Наверху, там, где были комнаты под съем, послышались нетвердые шаги. По лестнице со второго, этажа спускался молодой мужчина в несвежей белой рубахе поверх простых полотняных штанов зелено-коричневого окраса. Болезненно щурясь на свет масляных ламп - без них в такую погоду в корчме стояла темнота - он дотопал до стойки, оперся на нее и поднял глаза с красными лопнувшими жилками на корчмаря. Тот понимающе кивнул и парень рухнул за ближайший стол, даже не заметив других посетителей заведения. Вчера тут же, в корчме, зажиточные мещане праздновали свадьбу. Без менестреля праздник не обошелся, а менестреля не обошла чаша, передававшаяся в зале по кругу - за здоровье и счастье молодых. Один раз обошла, второй.. но, конечно, не такое количество раз, как гостей. Как никак, за это ему платили. Когда же, за полночь, его уже никто не слушал, он без шума отнес свою лютню в комнату наверху - хозяин сдавал ее по очень дешевой цене, за это Ойрен частенько устраивал в "Пляске" концерты, собирая народ, что было выгодно им обоим - и скромно присел за порядком оскудевший, но все еще не пустой пиршественный стол. Сосед справа оказался необычайно добродушен, красен и говорлив. Ойрен согласился, что невеста чудо как хороша, и они выпили за ее здоровье. Потом красный мужчина назвался Рандем, представился и Ойрен - выпили снова, за знакомство. Затем еще и еще, за жениха, всех присутствующих дам, корчмаря, содержащего столь замечательное заведение, опять за невесту, удавшийся праздник, и даже, кажется, за хорошего парня Ойрена, "хоть ты и менестрель" - добавил Рандь, икнув.
Проснулся бард на удивление рано и было ему так худо, как бывало всего раз или, может быть два в его жизни. Ополоснув лицо холодной, с запахом ржавчины, водой - и как только раньше жили без водопровода? - он надел новые, еще не успевшие стоптаться ботинки и побрел вниз, держась за стены - так ему было плохо. Перед глазами у Ойрена плясали черные пятна, а в рот будто бы корчемная кухарка вылила ведро помоев.

Из кухни метнулось упомянутое лицо, оказавшееся, при ближайшем рассмотрении все же женщиной, еще не старой, но очень измученной, тощей, со злобными глазами и руками, похожими на палочки. Пышные девушки-разносчицы, традиционная гордость каждой таверны, харчевни или корчмы, приходили под вечер, а сейчас посетительницу обслуживала кухарка. Шлепнув пузатой кружкой по столу так, что клок пены смачно хлопнулся рядом, она развернулась, не взглянув на гостью, и резкими широкими шагами отнесла себя обратно, в дверную щель за стойкой. Едва не столкнувшийся с ней корчмарь тут же поставил перед Драко большую миску с маринованными грибами, положил два куска свежего хлеба, в очередной раз улыбнулся и, улыбаясь, засеменил на свое привычное место. Дойдя, вспомнил о несчастном менестреле, который все сидел, подперев голову руками и уставившись в точку на столешнице. Через полминуты в этой точке сконцентрировалась, не без помощи корчмаря, небольшая банка с рассолом.
Парень заметил ее не сразу, а заметив, скривился, обхватил двумя руками и принялся пить, громко глотая, перемежая глотки шумными выдохами.

Корчмарь про себя поблагодарил Кормильца за своевременную мысль налить опасной гостье пива не из общей бочки, а из запасов "для особых случаев". Чуток осмелев, он аккуратно поставил на стол Драко новую кружку с высокой пенной шапкой, забрал пустую и ответил одновременно с запоздало угукнувшим Ойреном:
- Госпожа слишком добра, - хотя было видно, что пивом своим он гордится безмерно и комплимент попал  точку.
Двое горожан, пьянствующих у двери встали и вышли, при этом держались трезво и прямо, даже слишком.

- Когда как, - хмыкнул мужчина, начавший протирать поверхность стойки, заляпанную, в спешке, грибным соусом, - но не жалуемся, госпожа, не жалуемся. Вчера вот свадебку гуляли, шуму было - на два квартала окрест, двенадцать тарелок на счастье разбили. - Он вздохнул. - Они люди порядочные, платили честно, хорошие люди, а за тарелками я уже послал.
Где-то на улице звучно всхрапнула лошадь, прошлепали чьи-то гулкие ботинки - кто-то бежал у самой стены корчмы. Обычная уличная суета, одинаковая в любую погоду. Без скрипа открылась тяжелая входная дверь, в нее всунулось красное и небритое мужское лицо на толстой шее, обвело зал диковатым взглядом, встретилось глазами с Драко, побледнело. Пробормотало:
- Извиняйте, обознался! - и скрылось.
Дверь хлопнула. Пахнуло смолой.
Из-за расположенной в десятке минут ходьбы отсюда канатной мастерской смолой здесь пахло часто, хоть и не всегда.

Ойрен вздрогнул от сквозняка, ему уже было лучше, чем когда он спустился, достаточно сносно, чтоб ощутить назойливое желание облегчиться. Он встал, радуясь отпустившей боли и тяжести в теле, несмотря на то, что в голове еще гудело, хотя, конечно, уже не так. Рассол у корчмаря был не хуже пива (и это, наверное, был третий предмет его гордости, сразу после самого пива и отборных девок). Менестрель прошествовал к кухонной двери, без спросу открыл ее и убыл по направлению к досчатой будке на заднем дворе.

Пару-тройку минут ни внутри, ни снаружи не менялось ничего, даже шепота не раздавалось из-за стены. Драко поняла, что происходит за пару секунд до того, как случилось то, что случилось. А случилось следующее: кто-то истошно рявкнул:
- Поджигай! - в окно прямо напротив дракона плеснуло чем-то тягучим, вероятно, той самой смолой, и под дверью потянулся дым. В подсобном помещении вскрикнула кухарка, значит, поджигали со всех сторон.

Задний двор, сортир.
Ойрен как раз завершал свое дело, когда услышал крики. Спешно натянув штаны, он выскочил из сортира. Деревянная дверца скорбно скрипнула, распахнувшись. Оцепенев на мгновение, он бросился внутрь занявшегося пламенем здания:
"Лютня!"

Толпа раздалась в стороны, воздух раскололи женские визги, кто-то блеванул. На мокрую после дождя, не предотвратившего пожар, брусчатку упала человеческая требуха. Началась давка, в опустившейся на людей панике кто-то расталкивал людей локтями, бегом удаляясь от места событий. Такие "ручейки" наметились в две противоположные стороны по Восточной улице. Один из поджигателей надеялся добраться до ворот, второй, вероятно - скрыться в центре. Крики не стихали, давка все нарастала: кому-то хотелось поглядеть на мертвеца, кому-то - убраться до прихода стражей, кого-то же банально задавили.
Жалобно осыпалось лопнувшее стекло в окнах первого этажа, огонь радостно бросился в задымленное помещение. Добрался он и до крыши.
Драко, переход в локацию Улицы города, с пометкой Восточная (идет от Восточных ворот к центру, на главной площади сходясь с Болотной(запад) и Королевской.)

Ойрен, прижав к носу рукав рубахи, быстрыми скачками несся по лестнице. Когда лопнуло стекло, он был уже у двери своей комнаты: мучаясь похмельем, он забыл ее запереть и кто-то, покидая горящее заведение, должно быть, вышел через его окно. Схватив бережно прислоненный к стене инструмент, заметался по комнате - в окно заглядывали языки пламени, хотя и так было ясно, что прыгать отсюда на брусчатку - безумие, способное окончиться нелепой смертью. Впрочем, не менее нелепая смерть ждала его и здесь, внутри, дышать стало почти невозможно и сквозняк только способствовал этому. Развевающиеся занавески тоже пожирало пламя.
Схватил с кровати куртку, бросился в коридор, начал исследовать двери с обеих сторон, вторая, по счастью, оказалась не заперта.
"Странно, но приятно" - успел подумать менестрель.
Комната была пуста, окно - цело и закрыто, видно было, что с этой стороны огонь еще не поднялся столь высоко. Рывком открыв его, Ойрен просиял - прямо под ним оказалась крыша сарая на заднем дворе корчмы. Обернув лютню курткой, он вскочил на подоконник, шепнул:
- Да помогут мне боги! - и спрыгнул, крепко прижимая к левому боку инструмент.